(no subject)

24,5-25

По морскому дну пробежали мурашки, пять или шесть, когда осьминог Василий посмотрел на спящую Звезду. Звезда, сложив концы, посапывала от попадающей в нос воды. Такой трогательной он ее еще не видел: «Наверное, кролики снятся», - подумал Василий и зевнул. После третьего зевка начался сон.

Во сне Василий сидел на балконе и не думал. Звезда, пританцовывая, варила ему много манной каши. Кругом было лето и полно надежд, будто в этом городе расселение шло по именному принципу. Заслышав о том, что это всего лишь сон, массовка клещей выползала из кадра. Соседки тоже не было, она ведь ничего не знала про балкон. Зато перед балконом жил Герасим в аквариуме. И у Герасима не складывалось ни с внешним, ни с внутренним. Но Василий и об этом старался не думать. Он только разводил своими восьмью конечностями в разные стороны, пытаясь зачерпнуть немного «сейчас», чтобы потом, когда ничего не будет, было хоть что-то. Балкон напротив, разглядывая жесты Василия и просвечивающуюся сквозь занавески Звезду, сыпал догадками:  «метафора», «сублимация» и даже «ливер». Но тут уж и каша подоспела, и стало все равно. Василий, не умыв ног, проглотил кашу и даже несколько раз поводил ложкой по дну кастрюльки. Звезда довольно улыбалась:  «Ой лисааа». Для полноты леса на стенах повыскакивали солнечные зайчики, но разминувшись с лучами заходящего солнца, сползли по стенке и превратились в настоящих, тех, сюсю от которых даже после сна не выветривается.

Василий проснулся от того, что Звезда теребила его за одну из ног. Сияя, как новогодняя, она принялась поздравлять его с днем рождения. Василий спросонья даже щеки подставил, а потом: «Стоп, так у тебя же день рождения!» - Звезда всплеснула концами воду вокруг: «О, точно!» и принялась принимать поздравления от Василия с цветами, конфетами и прочими банальностями, на какие он только способен, когда рядом с ним Звезда. Все были очень рады, только Звезда вдруг спросила: «Слушай, а я не пойму, а зачем тебе возраст Герасима?»

 
аб

(no subject)

 Однажды Агафон Вьетнамович проснулся. Он почему-то сразу понял, что проснулся на самом деле. Но для уточнения стукнул себя тут же висящим молоточком по голове, убедился, что и впрямь стукнул, и заулыбался. Тогда он решил подниматься. Но когда поднялся, не знал, куда себя деть дальше. Обуваться тоже было невозможно, будучи уже обутым. В дырявой голове сквозняком пронесло бумажку с надписью: «Зачем тогда я только проснулся». 

Тогда Агафон Вьетнамович и начал слоняться по комнате взад и вперед, иногда переходя на движения типа вправо-влево, относительность которых исполнена актуальностью только при неизменности положения корпуса, что при хождении нелепо, потому оставим эту мысль незаконченной.

Когда зазвонил телефонный аппарат, Агафон Вьетнамович, вздрагивая в такт каждому звонку, пятился в противоположную от источника звука сторону. После последнего звонка Агафон Вьетнамович нервно схватил трубку: на том конце шебуршало и гудело короткими. Все  это навело на него тоску, а не марафет, поэтому Агафон Вьетнамович глянул на свой локоть, а там оказался  приклеенным пластырь. В то же мгновение с потолка на веревочке спустился человек и сказал: «Это не пластырь, это аппликация на дырку пришлась». Человек снова исчез. А Агафон Вьетнамович стал урезать шагами периметр комнаты.

Так прошло еще несколько дней. На четвертый Агафон Вьетнамович не выдержал и позвонил в колокольчик. К нему сразу же вошли через одну дверь и стали его всячески развлекать. Когда он развлекся, все ушли через несколько дверей (даже через несуществующие), и он снова остался один.

Через несколько лет колокольчик, весь потрепанный от частого использования, стал плохо звонить. С каждым разом приходило все меньше и меньше. И тогда грустный и злой Агафон Вьетнамович снял трубку телефона и набрал любой номер:

 - Я Вас слушаю,  - сказано было на том конце.

- Неужели?  - только и смог ответить Агафон Вьетнамович, весь зажмурился от удовольствия и превратился в тонкую полосочку. С потолка спустился человек и сказал: «Это была смерть  Агафона Вьетнамовича – счастливейшего из людей».

 

с д.р, н.и.

- Брать будете или так – потрепать? – Анфиса Геннадиевна как всегда крутила пальцем у виска, когда тот уставал, крутила виском у пальца. Что получалось лучше – неизвестно, но от долгого наблюдения за ее действиями у наблюдателя на щеках проступал румянец.

На этот раз рядом с ней стоял небольшого роста мужчина с пухлыми руками, ногами и животом. Усы под его носом шевелились в знак жизнеспособности открытых органов дыхания. Перед ним на журнальном столике в трехлитровой банке с зеленоватым отливом плавал человеческий мозг. В нем четко вырисовывались извилины, коих в данном месте было не очень-то и много. Да и откуда им взяться у председателя местного поселения.

 В руке мужчина держал навязчиво вложенный ему туда Анфисой Геннадиевной сачок.  Что с ним делать – учили на уроках ботаники, но тут-то целая анатомия. Всеобщая заминка и смена положения пальца и виска разрядили обстановку, и мужчина поймал сачком мертвую муху на подоконнике.

 - Ну не могу же я купить кота в мешке, вы должны понимать, вдруг он проходимец какой-то! – мужчина стряхнул муху обратно на подоконник.

 - Значит – так, потрепать.

Мужчина не отвечал, только прожигал взглядом муху на подоконнике и жизнь. Когда муха  задымилась, он сказал:

- Знаете, мне всегда хотелось быть лучше, чем я есть.

- Для этого мозг не нужен. Но раз уж пришли, то все-таки забирайте.

- А можно, если совсем не подойдет, я верну.

- Ну если мозг не подойдет, то это уже ничем не помочь, конечно, - Анфиса Геннадиевна плевком потушила муху.

Тут надо пояснить, мозг в трехлитровой банке плавал не случайно. Три недели назад Игнат Ипполитович вернулся домой в приподнятом  в воротниковой части свитере и настроении. Анфиса Геннадиевна, как всегда, соскребла ему со стенок алюминиевой кастрюли рисовую кашу и молча ждала объяснений. Причмокивая и лязгая ложкой, Игнат Ипполитович восторженно изъяснялся, что, де, познакомился с местным патологоанатомом, и тот оказался настолько любезен, что предложил ему сотрудничество. Какое – тут уже и ясно тем, кто прочел начало. Мозг из всех органов власти человеческого тела был избран по причине его распространенной дисфункции. Дело разворачивалось крайне удобным для обоих образом. Игнат Ипполитович ставил всем своим пациентам новоактуальный диагноз «Мозговая недостаточность», направлял их в кабинет Анфисы Геннадиевны, в который из-под пола поставлялись трехлитровые банки с известным содержимым. Трехлитровый размер был выбран не в силу величины содержимого, а в силу отсутствия в местном магазине иных сосудов. Зелень стекла создавала спецэффект и заманивала даже самых скупых.

 - Ну хорошо, вот, возьмите,  - мужчина дрожащей рукой достал из кармана брюк носовой платочек, в который замотаны были несколько купюр, сколотых скрепкой канцелярского назначения.

 - Другое дело,  - Анфиса Геннадиевна надела на банку крышку с надписью «Грушевое , 2008»и протянула ее новому хозяину, пересчитала деньги и тут же выставила его за дверь: лечитесь, мол, и помирайте, замыкая подобной мыслью круговорот человека в природе. 

Мужчина, оказавшись за дверью, с опаской взглянул на содержимое банки и поскорее засунул ее в один из пакетов «Благодарим за покупку», висящий на ручке двери. Дома его ждала пара недоумевающих глаз и более пары недоумевающих фраз. Всё поняли, всё приняли. Правда инструкция к применению была утеряна и после попыток восстановить ее в памяти, найти в интернете, было принято решение, что данное трехлитровое сооружение  с его содержимым более всего напоминает чайный гриб, в связи с чем употребление его мужчина осуществлял подобным образом. И надо сказать, не хворал за зиму ни разу, учитывая проспиртованность жидкости из «Грушевого».  Немногочисленные гости удивленно оглядывали банку, щупали пальцами стекло и по-рыбьи открывали рты.

А по правде сказать, не было никакой инструкции. Потому что Игнат Ипполитович и сам не знал, как его применять.

 

 

(no subject)

Началось все с того, что Илья оказался первым, кто не совсем понял правила моей любимой игры. На бумажках оказались написанными одни имена, вроде Александра, Марии..ну в том числе - и Адольфа. Ясно, что Александр и Мария не более часто встречаемые имена в сравнении с Адольфом на территории бывшей Пруссии. Однако, в случае с Адольфом, сомнений никаких не возникало, и поначалу мы даже не заметили никакого подвоха, называя его безусловным диктатором, фашистом, пантомимно изображая усики и движение руки вверх.
На этом этапе, мне кажется, Адольф бы щелкнул пальцами и сказал: "1:0".
Да и в Зальцбурге мы немнго вне себя шутили, что на самом большом шаре Моцарта среди главной площади города уж больно темноволосый для Моцарта мужчина.
Следом подвернулась статья, что Гитлер, де, еврей и сам.
Что, разумеется, не мешало ему, в силу гуманистических соображений современного мира, оказаться на этом шаре.
Ну а вчера, в день знаний, я к ним и потянулась, вспомнив своего любимого еврея Франца и просмотрев сводку новостей, его персоне посвященной. Короче говоря, я чуть ли не вздумала писать по нему и диссертацию, прежде отправившись в Израиль повеселиться и заодно встретиться с полоумными бабками, хранящими в своих скромнейших аппартаментах с 20 кошками неизданные драгоценнейщие рукописи Франца.

К чему я это все. Ах да, Чехов, конечно, хорош во сне и натурален. Но сегодня ночью мне приснился еще более натуральный, что нельзя сказать о первом качестве, Адольф. Я же во сне оказалась несчастным Кафкой, дожившим до его дней и вынужденным скрываться в полуподвальных помещениях. Тянула за рукав Макса Брода, мол, ты ему скажи, что я скромная украинская пастушка, а вовсе не мэтр модернизма. Но кровавой бойни было не избежать. И Адольф победил меня револьвером.
Все-таки для кандидата не надобно таких треволнений.

театр безответности

по мотивам личной жизни.

мизансцена.
веселье - это когда весело не вам, а окружающим. таким образом, веселье словно окутывает вас плотной нервущейся пленкой. и в привычные теперь +37 в тени вы обязаны ощущать комфорт такого положения. и в подобном веселье хочется завыть что-то вроде: браааво!


третий звоночек и поехали в отпуск.
акт 1. сцена 1. полуостров на территории украины. на сцене четверо, один явно лишний. двое других молчат.
- ну как там Москва? - (подобный вопрос задается на протяжении всего действия пьесы. меняются только объекты, указанные в вопросе заинтересованного в ответе лица. потому далее не упоминается).
- у меня же и черепаха есть! - (произносится поздней ночью, в тех же декорациях,  в разгар серьезной дискуссии на предмет кинематографических изысканий).


сцена 2. трое в организованной в пространстве толпе. все лишние.
Представитель толпы: 
- а потом автобус возьми да и въедь в кусты! Хихихишенькихихи. 
Трое ликуют.
в другой раз на той же сцене очень мокро и кроссворды.

сцена 3. ближе к морю. двое, остальные - лишние
- давай примемся есть и делать это будем очень долго! 
 - и еще погрустим!
После исполнения желаний двое засыпают на диване подвешенного в воздухе бетонного блока. Играет музыка.

 сцена 4. география - очень близкая сцене 3. трое. каждый - лишний. 
- что будем пить? (вопрос задается с дотошной регулярностью любым из двух действующих лиц,  потому более не упоминается в целях экономии бумаги)
голоса прохожих:
- никогда-никогда не выходите в 17,5! 
- марихуана есть?
трое удаляются со сцены, громко шурша ногами о мостовую.


сцена 5, 6 . декорации и лица те же.
смех, да и только!
хором:
- здравствуй, дедушка Мороз, ты подарки нам принес?

сцена 7. двое.
- Алена Сергеевна! 

сцена 8 и 9. снова трое.  
беспорядочные разговоры. у одного голова крепится не к тому месту.

сцена 10. двое и поезд. реплики соответствующие.
- ой, ну все, пока.

акт  2. центральная часть РФ. до неприличия непривычные климатические условия.


сцена 1 и единственная. декорации меняются беспорядочно. на сцену выходят люди в разных одеждах и разных примет. каждый по чуть-чуть:

-а поедемте в швейцарию!
- а поедемте еще центрее! мы с тобой знакомы две недели. что же ты...?

или что-то вроде:
- 1, 5 часа об одежде
- денег нет. надо думать.

в углу сцены дедушка с тростью. подходит бесшумно, под ноги бы воду:
 - я - Бог, - говорит, несколько раз повторяет и покидает сцену только после согласия остальных.

 - все остальные - придурки, - женщина в глубине сцены не растерялась. 

на сцену выходит молодой и : 
- в моей ностальгии вы - главное действующее лицо, - выжимает слезу и уходит в поисках другого оазиса. 

выходят еще трое, держась за руки:
- у меня прорвало канализацию
- а меня вдруг прсото прорвало.
- я профессионал!

выходит еще одно лицо и убедительно поясняет:
- вы, конечно, плохо кончите.

--Конец--

(no subject)

самая понимающая, казалось, из родственников тетушка, выслушав ответы на свои вопросы, касаемо природы моих актуальных приятелей, назвала их всех придурками. и предупредила: смотри сама такой не стань.
в яму с придурками в последующей дискуссии, кстати говоря, полетел сперва кафка, а за ним еще пара примечательных лиц.

приятной жизни, господа!

(no subject)

Однажды к Игнату Ипполитовичу на прием пришел человек. Зашел он сутулым и молча, но за собой на веревочке он волочил свою тень. Нельзя сказать, что это удивило доктора, но веревочка была изрядно потрепана. Поэтому доктор обнаружил свое присутствие сперва звуком «а», а потом и вовсе «о». Человек даже не вздрогнул, тень на слегка приспущенной веревочке осела возле стены, прямо противоположной телу доктора. Так они помолчали с минуту, а Игнат Ипполитович тем временем успел  заполнить стандартные поля в истории болезни: имя, жалобы и диагноз, что не составило для него особенного труда. Как профессионалу доктору для этого не нужны были комментарии. Слегка нахмуренные морщины лба доктора выдавали возраст и частоту их использования.

Человек тем временем занял один из вариантов краешка стула и несколько раз мотнул ногой в знак несоответствия своей теневой составляющей.

Игнат Ипполитович посмотрел на человека и решился задать вопрос:

- Как Вы себя чувствуете?

- Да легко!

Доктор заскрипел шариком ручки,  графологи злостно кусали губы в соседней комнате, допивая чай, приготовленный Анфисой Геннадиевной.

- Зачем Вы тогда пришли?

- Потому что мне нужно с кем-то поговорить.

- Со мной?

- Это не делает Вам чести, но доктор – это единственный человек, который обязан меня выслушать.

- Вам больше не с кем поговорить?

 - Будто бы Вам есть с кем, - в тот самый момент вошла Анфиса Геннадиевна, мелодично скрипя резиновыми сапогами, купленными в доме напротив у сельского предпринимателя Петра. Всем своим видом Анфиса давала понять, что одиночество не входит в планы пространства этого дома. Обогнув зигзагом стул с человеком, его тень и самого доктора, она потянулась лейкой в сторону окна. Следующий ее жест был очевидным.

Человек закурил, дымом на мгновение закрыв табличку с интернациональным обозначением запрета курения.  Доктор нервно сгрызал верхний слой колпачка и раскачивался на стуле, не имея слов для выражений. Неосторожное движение ножек стула и от неожиданности вылетевший изо рта колпачок вместе с ручкой заставили доктора отказаться от идеи сделать запись в истории болезни, не вспомнив про свой радикулит. Пока он осваивал поверхность пола в районе стола, графологи, по-прежнему допивающие чай на кухне, возвращали Анфисе Геннадиевне отобранный ранее хлеб.  Для любителей хлебных шариков на основе склеенных крошек действие может показаться не бесполезным.

Человек незаметно поднялся от неудобства, попытался освоить другой стул, развернулся и вышел. Есть люди, которые никогда не найдут себе места.

Доктор, изрядно попотев и запыхавшись, вылез из-под стола и, не обнаружив в комнате никого, обрадовался. Но через мгновение дверь снова открылась, только уже менее уверенно, снова вошел человек забрать свою тень на веревочке, и оба с поникшей головой удалились.

Доктор поймал себя на мысли: «Ну вот и хорошо», и пошел допивать чай с графологами, оставив на столе бумажную историю болезни с поставленным диагнозом «Нездоров».